Непроницаемая стена дождя бесконечно падала на землю сквозь серые раскаты туч. Капли колотили по крышам обветшалых домов, зонтам и шляпам людей спешащих заполнить преклонного возраста жилища. Тусклые от пыли забвения электрические лампы болезненно освещали усталые будничные стены города.
Лишь одно место в городе было освещено больше всех, но никто не заметил голубоватого сияния на крыше самого высокого и почтительного строения. Сияние исходило от ослепительно светлой одежды фигуры широкоплечего существа с изящно изогнутыми крыльями стоящего на самом краю обрывистой крыши. Его образ был так изящен и властен, что казалось будто бы это статуя, являющаяся задумкой искуснейшего мастера, отполированная до неземного блеска. Общее впечатление усиливала пасмурность погоды.
Люди спешившие спрятаться от настигшего их по пути  дом дождя и не помышляли смотреть вверх, на крышу самого высокого здания, поэтому его размышлениям ничего не мешало.
Его бледные и сухие руки размеренно поглаживали густую, длинную до белоснежности седую бороду он будто покачиваясь в трансе, рассуждал над судьбой ничего не подозревавшего города. Люди, словно муравьи черными точками бежали в разных направлениях, тщетно пытаясь спасти свои насквозь промокшие тела от завтрашней простуды. Они думать не думали, что в этот момент решается судьба их города.
Легкий зевок послышался с крыши. Тонкий как звук камертона слух школьного учителя, вчерашнего студента, уловил мелодичный звук. Он был настолько поражен красотой прозвучавшего звука, что невольно возжелал познать предмет, источающий его. Он вскинул зонт в сторону и с замиранием своего еще юношеского сердца поднял глаза вверх.
Капли презрительно падали на испещренное морщинами лицо слепого старика стоящего посреди улицы в университетской форме.

Ляля - невинная девочка пять лет назад появившаяся на этот свет в радостный и солнечный день окрашенный улыбками родителей и родственников, аккуратно разгладила уголки бумажного листа. Взяв толстый карандаш, черного цвета, она нарисовала три фигурки, которые по ее замыслу должны были символизировать маму, папу и маленького ангелочка - ее. Солнышко весело освещало гостиную комнату, придавая рисунку озорной оттенок. «Вот мама обрадуется» - подумала вслух Лялечка - «а то она последнее время такая грустная, что у нее от этого синяки на руках выступают». Подписав каждую фигурку, что бы было понятно (так делали взрослые, они постоянно все подписывают), юная художница, сверкая беззаботной улыбкой, понесла свое произведение маме.
Шлеп! Девочка не сразу поняла, от чего она упала на пол, и почему в носу сразу стало колоть холодом. Вытирая кровь, струящуюся из носа, Ляля увидела перед собой размытый багровой пеленой силуэт зареванного материнского лица, трясущий в руке скомканный рисунок. Серый гул сдавливал ее крохотную головку так сильно, что она не могла разобрать слов и понять, почему мама плачет.
«Обои, тушь, каляка, деньги, дура!» - отрывисто доносилось до маленькой девочки странная мозаика еле улавливаемых гортанных воплей женщины от которой только что ушел навсегда мужчина.